Нейроэтика: какими могут быть последствия технического прогресса

Нейротехнологии позволяют перейти на следующий и, пожалуй, самый глубокий уровень информационного доступа — к мыслям и опыту. Такая информация, очевидно, сугубо личная и крайне чувствительна к любым вторжениям извне; она таит в себе и самоощущение человека, и сознательное, несознательное восприятие им окружающей его действительности и других людей. Поэтому самое серьёзное опасение учёных — утечка данных за пределы лабораторий. Потенциально ими в собственных интересах могут воспользоваться бизнесы (допустим, чтобы вычислять, какой эмоциональный отклик у человека вызывает тот или иной продукт), государство или правоохранительные органы (к примеру, адвокат из США, представляющий интересы политзаключенных, тревожится о возможном злоупотреблении технологиями в отношении его клиентов). Потенциально такого рода сведения могут стать причиной для отказа в трудоустройстве или какой-либо другой дискриминации.

При этом важно не упускать из виду, что это не чтение мыслей буквально. На текущий момент речь идёт скорее о регистрации активностей мозга и в результате считывании намерений, интерпретации эмоций. В этом кроется дополнительное направление для рассуждений: что понимать под «чтением мыслей» в контексте нейротехнологий? Что из извлекаемых данных действительно является конфиденциальной информацией? Можно ли считать, что добываемые таким образом данные конечны, то есть потенциально способны полностью рассекретить человеческую личность? Английские учёные полагают, что к телепатии в привычном понимании этого термина результат работы нейроинтерфейсов относить не стоит. Во всяком случае, пока. Сегодня это, скорее, процесс наблюдения за состоянием мозга и возможность прогнозирования на основании этого наблюдения. А собираемая и анализируемая таким образом информация по-прежнему крайне значима для всей системы здравоохранения — в исследовательских целях.

Правовое регулирование не поспевает за техническим прогрессом и не охватывает все спорные вопросы, которые порождают новые технологии. Индустрия развивается быстрее, чем человек — разрабатывает и утверждает законы. Для наглядности можно рассмотреть изменения в течение десятилетия. Так, ещё в 2011 году нейробиолог из Калифорнийского университета в Беркли Джек Галлант проводил эксперимент: помещал испытуемых в аппарат МРТ*, демонстрировал им видео и регистрировал в этот момент их мозговую активность. С привлечением ИИ к обработке данных исследователю удалось восстановить очень приблизительную картину того, что на самом деле видели испытуемые. Но в более поздних экспериментах учёным удалось добиться куда более впечатляющих результатов. В частности, специалисты Высшей школы передовых биологических наук в Осаке в 2023, то есть 12 лет спустя, повторили работу Галланта. Визуальные данные, которые получили с помощью фМРТ** испытуемых и последующего анализа нейросети, уже довольно точно соответствовали демонстрируемым изображениям.

Кроме того, международные этические стандарты могут сводиться к универсальным правилам. Однако исследовательские подходы отличаются друг от друга — иногда в значительной степени — в зависимости от типа технологии. А разные подходы (разные типы интерфейсов «мозг–компьютер») предполагают разные этические последствия. Правила, разработанные без учёта этих различий, могут препятствовать техническому прогрессу.

Ещё один спорный вопрос — у кого всё-таки власть: у человека или технологии? С одной стороны, благодаря нейротехнологиям качество жизни пациентов вырастает. С помощью имплантируемых интерфейсов медики возвращают пациентам не просто утраченную функцию, а контроль над собственным телом. Чаще такой пользователь воспринимает свершившиеся как восстановление его независимости, небезосновательно ощущая себя хозяином положения. Вместе с тем, он становится носителем устройства, от функциональности которого напрямую зависят некоторые его физиологические возможности, но на функциональность которого он сам влиять не в силах. Так и кто тут тогда «за старшего»?

Другой вопрос, который беспокоит некоторых современных учёных и который предлагает, забежав сильно вперёд, порассуждать как визионер: что, если внедряемые технологии начнут влиять на поведение пользователя? (Повеяло скайнетом — да, в некоторым смысле это он.)

Дополнительный весомый повод для беспокойства — отсутствие гарантий, что современные медицинские решения будут доступны широкому кругу пациентов, включая самые уязвимые социальные группы. Какие-то способы решения можно найти только если учитывать вопрос доступности при стратегическом планировании на государственном и локальном уровнях. В противном случае, с распространением нейротехнологий социальное неравенство между обеспеченным и малоимущим населением будет только усугубляться.

Таким образом, если подытожить: ключевые задачи в области нейроэтики — не тормозить прогресс, но обеспечить своевременное информирование пациентов, их безопасность и конфиденциальность, а также проработать доступность технологий в том числе малоимущим, не допустив колоссального социального неравенства.